Домой Общество Escape по-русски

Escape по-русски

История, похожая на правду

Работа, работа, работа… А жизнь где во всем этом? Не может же нравиться закупать скотину и превращать ее в тонны сарделек, сосисок, в грудинку и суповые наборы. Как это может стать делом жизни? Да никак! А там у меня совсем все по-другому…

Был он какой-то шальной. Не пьяный, но хмельной, не буйный, но веселый. Было видно, что тащит его и прет, и что в душе у него музыка, а в голове — ветер. Такими обычно возвращаются из каких-то далеких экспедиций в небезопасные места, добираются на собаках с летних рок-фестивалей, ждут попуток на пыльных обочинах проселочных дорог. Красномордые, обветренные, усталые, бодрые — словно после кофеиновой клизмы или прямого укола адреналина. Они несут в себе какие-то уникальные знания, они — свидетели и очевидцы чего-то необычного, прекрасного или страшного. По ним сразу видно, что стояли они на краю, шагали за грань, падали навзничь, тонули, горели, лезли по отвесной и проползли на брюхе всю Средне-Волжскую возвышенность. Нараспашку весь: расхристанный и всюду неуместный. Где еще такого встретишь, кроме вокзального буфета с пафосным и неподобающим для гадюшника названием «Фрегат».

ЗА ЗНАКОМСТВО

Он дрюпнулся с кружкой пива на табурет за соседний стол, и заговорил со мной, как будто продолжал с середины рассказывать свою историю, словно я уже в теме, а он отходил за пивом к стойке или отлить.

— Я встал и сказал всем «пока». Нормально так, часиков в 11, в среду. Говорю: мол, я пошел. А они — прикинь, не врубаются. Я же коммерческий директор, и кто знает — куда это я пошел. Пошел — значит, так и надо. Может с клиентом встреча у меня, или еще какие рабочие вопросы. А я, короче, сразу на вокзал и сюда. По железке — пустяк, 450 верст. На вокзале взял такси, и прям «туда», еще 200 верст, считай. Там дорога кончается, и я уже пехом. Нормально бы все, если бы меня дед не попутал. А так я лишних километров 30, а то и все 40 натопал. Крюк такой с гаком получился.
Я протянул ему руку и сказал:
— Андрей.
— Костя.
— Привет.
— Привет.

Пожатие вышло так себе, вполсилы. Я за последние двое суток потоптал бездорожья не меньше, чем мой собеседник, и не спал совсем.

— Сам-то откуда?
— С Перми я.
— Бывал. Кама там…
— А ты откуда?
— С Волги.
— Волга — это Река.
— Да.
— Не был на Волге, но хочу. — И сразу, без перехода, — дед меня не туда послал. Прикинь, иду и село у меня на пути. Ну, его насквозь протопал и вышел на окраину, где две дороги расходятся — налево и направо. А спросить, куда мне, не у кого. Я в крайний дом и стукнулся. Через окошко вижу — на койке дед лежит. 100 лет ему, борода белая, лопатой. Зашел, спрашиваю: «Мне туда или туда?» Он отвечает: «Туда». Ну я и пошел. Иду. Долго иду. Сомнения меня накрывают, что куда-то не туда топаю, но уже прошел прилично, и остается только дальше идти. Куда иду — не знаю. Знаю, что не туда. На холм какой-то поднялся, вижу — вдалеке пастух и стадо коров. Я ему свистнул, рукой машу, кричу, чтобы он ко мне подъехал на кобыле своей. А пастуху фиолетово вся моя жестикуляция. Стоит, где стоял. Я сам пошел к нему. С холма спуститься — и еще с километр топать. Добрался, и спрашиваю: «Ты чего ко мне не подошел-то?». «А за мной, говорит, коровы бы пошли». Здорово отмазался!
— Молодчик.
— Запросто так. Коровы, говорит. Но показал дорожку к дому…
—А тебя что понесло-то?
—Вятка.
— Река? А что, Вятка круче, чем Кама?
— Сказал! Другая река. Настоящая. С Волгой-то, понятно, не сравнишь… Но там, где я был, она — Река! Не то что здесь, в городе. Здесь — несерьезно, а там… Там — Река, — глоток из кружки сделал большой, утерся рукавом. — Рыбачил я тут прошлым летом. Адски помотался. С Сашкой рыбачил, и с его парнями. Понравились мне здешние места. И вот опять я тут. Короче, теперь я здешний.
— Это как?

ЗА ЖИЗНЬ

— В натуре. Дом купил. Всех сюда перевезу. Сына, жену, потом — внука с невесткой. И жить буду.
— Где?
— Там. Там красота. Дом есть. Крепкий дом, но строить буду. Земли полно. Печку перебрать. Банька старенькая. Я новый сруб купил. Его мужики ко мне на двор затащат… Твою мать! На двор ко мне, на мой двор закатят на этой неделе, прикинь?!..

Я потянулся своей кружкой к нему, он — ко мне. Чокнулись. Сделали по глотку.
— Три дуба во дворе. Лет за сто каждый. Пруд в сторону леса, за забором. А с другой стороны — река, вот рядом прям.
— Мужчина, это — поступок, чувак.
— А то!

Тут я как-то поздно так врубился…

— Какой внук-то? Тебе лет-то сколько?
— Сорок.
— И уже дед?
— Сын. Малой, 18 ему. Залез на подружку — ладонью открытой сверху по кулаку шлепнул — внук получился.
— Тут у них, на этом фрегате, курить нельзя. Пойдем, подышим?
— Айда.

Закурили у вокзальных дверей, щурясь низкому солнцу и высокому небу.

— Там лог, понимаешь?
— Овраг что ли?
— Ну, да. Лог. Красивый. Он чуть выше на моем берегу. Я еще в прошлом году его заприметил, когда мы сверху шли, и решил, что жить здесь хочу. С реки увидел дом, дубы во дворе, банька. Мое место. Захотел и получилось. Смог. Сделал. 25 тыщ и все. Все. Другая жизнь. Все другое. Я говорю вчер: «Санька, красота-то какая!». А он головой вокруг крутит и спрашивает: «Где?» Да вот же, говорю, вот: река, небо, лес… А ему непонятно. Ему город лучше… Я ему ничего не стал говорить.
— Чем жить собираешься?
— Река, земля. Работать если, так я про скотину все знаю Я же коммерческий директор мясокомбината. Продать кое-что можно, чтобы денег было.

Я курил и слушал. Потом сказал:
— Пойдем, еще по одной, а то мне уже скоро в поезд, а и не поговорили.
— Домой?
— В Москву.
— Там живешь?
— Да. Работаю и топчу асфальт столицы. Понаехал, и остался.
— И как оно?
— Да по-разному. Первые лет семь тоже хотел сбежать из первопрестольной. Думал про дом на реке, лодку, собаку и детородную селянку. Потом помотался по селам и весям Отечества, узнал, насмотрелся на прелести беспробудные и охолонул к внутренней миграции. Походил по миру, сходил на край Земли и увидел, что есть на свете этом другие берега. Есть на карте пара мест, где прибило меня, и пока не отпускает — как тебя. Там бы я смог жить. Не скажу, что «хочу», но смогу там жить.
— А не едешь-то чего?
— А не с кем.
—Время-то идет..
— И не говори… Но раз живу, значит, пока еще могу. Вот как совсем край, тогда…
— Э-э-э, нет… Этого захотеть надо. Жить захотеть.
— Я, вроде, хочу. Только некогда.
-—Бывает.

ПОСОШОК

Мы уже вошли в заведение, и Константин, слегка наморщив обгорелый нос и прищурив криво глаз, бросил через стойку сильно крашеной блондинке с бэйджиком «Нона» на блузке, натянутой арбузной грудью, как мембрана барабана: «Нам, девушка- красавица, еще по одной».

До прибытия моего паровоза оставалось минут двадцать, да еще стоянка минут двадцать. У нас было по кружке пива.

— Я, понимаешь, всю жизнь работал. Менеджер, региональный представитель, руководитель дивизиона какого-то, потом стал директором коммерческим. И все эти годы, в общем-то, все одно и то же. Как ни крути. Офис, планы продаж, клиенты, отгрузки, счета, накладные, деньги и потребление от их наличия. «Машина», «дача», «шубу жене». А что для жизни-то? Друзья, рыбалка, новый альбом старой группы. И все время работа, работа, работа. А жизнь-то сама где во всем этом? Не может же тебе нравиться закупать скотину и превращать её в мясо или в тонны сарделек с сосисками, в грудинку и суповые наборы. Как это может стать делом жизни? Да никак! А там у меня совсем все по-другому. Там стерлядь — основная валюта. Там добываешь, а не зарабатываешь. Там живешь, а не работаешь. Вышел во двор и уже на работе, при деле уже. Упал среди грядок, и нет до тебя никому никакого дела. Пошел по реке, и сам себе хозяин. Вдыхаешь, а не просто дышишь. Вот там все как.
—А пьянь соседская? А безработица и бесперспективность?
— А нету соседей, нету… А Санек — он не все время пьет. Он только на радостях, и по праздникам. Вот я приехал — он рад. И я рад. Вот и выпили. Мы тут сейчас сидим и пиво пьем, а он или на реке, или в огороде, или
со скотиной возится…
— Ага, откармливает ее, чтобы превратить в мясо потом своего поросенка…
— Пусть так. Но — для себя, для своей семьи.

Замолчали.

— А ты как про это думаешь, и что?
— Я про это так думаю: много я поездил и повидал в России всякого. За тебя рад, и завидую тебе, что сделал ты поступок и шаг. Повезет тебе — еще одну, а то и не одну жизнь проживешь. Другую жизнь. Не повезет, не сложится — будет дача на Вятке, куда тебе каждый год все сложнее будет выбираться. Еще я мыслю, что мы с тобой похожи, и на нас похожих — пол России. Кому-то надоело проживать жизнь, как список дел. Кто-то выживает, а ему и пожить тоже хочется. А разница наша с тобой в том, что моя профессия — мое дело. И главное в ней — люди. Вот такие вот люди, как ты, Костя. Расскажу я о тебе не для того, чтобы о тебе узнали и стало тебе ништяк, а для того, чтобы прочитали другие мужики твою историю, и им стало лучше жить.

…Допили, покурили, пожали руки, и разошлись. Он пошел жить, а я — писать про это…

Вятка — Москва